История Биюк-Янкоя. ЧАБАНЫ и САДОВОДЫ

На заоблачных пастбищах.

Жители Биюк-Янкоя XIX века занимались отгонно-пастбищным скотоводством на нижнем плато Чатыр-Дага, которое называли Джяйлау. На картах и в литературе конца XIX - начале XX века нижнее плато Чатыр-Дага так и называется по имени селения «Биюк-Янкойская яйла». Часть своих пастбищных земель на джайлау биюк-янкойцы сдавали в аренду. Красноречиво говорит об этом топоним «Бельбек-Отар» над селом. Возможно, на этой части пастбищ пасли свои стада чабаны с долины реки Бельбек.  Известно, что на яйлы Чатыр-Дага пригоняли свои отары не только крымские пастухи. Здесь паслись овцы даже с Бессарабии. Тамошним хозяевам было экономически выгодно пригнать на сезон отару за многие сотни верст от своей, менее плодородной, земли.

Интереснейший труд о быте местных чабанов оставил нам С.А. Качиони, опубликовавший в 1917 году в Санкт-Петербурге книгу «В дебрях Крыма», где одна из глав называется «На заоблачных пастбищах. Очерк чабанской жизни на Чатыр-Даге». Приведем несколько цитат из этой книги, ярко передающих уклад чабанской жизни Чатыр-Дага.

«Сотни овечьих стад ползут вверх со всех сторон, ища прохлады и корма. И не одни только овцы: сюда же стремятся и полу одичавшие табуны лошадей. Сюда же спасается от зноя и голода бродячий целое лето по горам врассыпную и без всякого присмотра татарский скот. С появлением в середине лета на  этих заоблачных яйлах овечьих стад горы оживают. Вместе со стадами приходят десятки чабанов, сотни собак; по горам начинают разноситься человеческие голоса, лай, слышатся по ночам выстрелы. Среди скал, там и сям, вьются синеватые столбики дыма, из леса доносится далекий скрип двухколесной арбы. Нередко из глубины горы слышится заунывная татарская песня.

Горная пастушья жизнь здесь издавна приняла свой ясно определенный тип, выработала точные, стародавним обычаем освященные приемы, поставила строгие, неприступные грани, словом, создала свой особый, оригинальный буколистически несложный уклад и режим.

У любой отары овец, кроме чабанов и чабаненков обязательно всегда есть главный чабан, именуемый атаманом. Этот атаман является единственным и бесконтрольно-всесильным распорядителем судеб и вершителем всех вопросов. Хороший чабан никого и ничего в мире, кроме атамана,  не боится. Хороший чабан тем лучше, чем больше он боится атамана.

Ни атаманы, ни чабаны обычно денег, как жалования, от хозяина отары не получают. Они вознаграждаются натурой: полным содержанием, одеждой и овцами. Три-пять овец – оклад мальчику-чабаненку, десять-двадцать чабану, в зависимости от его опытности и усердия. И атаману – без всякой нормы, в зависимости от численности отары, ее сохранности ,числа лет службы у хозяина, степени его богатства и доверия атаману.

Хороший чабан – всегда и непременно опытный чабан, воспитавший в себе это качество длинным рядом годов пастушьей службы. Нередко это – почти полу одичавший, близкий к природе человек. Все его интересы, заботы, симпатия, знания, радости и беды зиждятся на вверенном его дозору и ответственности стаде и, им одним ограничиваясь, не идут дальше плетня кошары или яйлы, на которой это стадо разбрелось спокойно. Его единственные друзья и товарищи – собаки, его злейшие враги – волки, его недруги – орлы и беркуты, любимое детище – овцы, его безответный раб и слуга – чабаненок, его всесильное начальство и безапелляционный судья – атаман.

 Кроме скотоводства, жители Биюк-Янкоя занимались выращиванием табака и садоводством. В окрестностях современного села сохранились несколько яблоневых и грушевых чаиров – одичавших садов. Очень крупные столетние и до сих пор отменно плодоносящие деревья груши растут на правом склоне устья балки Таш-Хора над зданием карьероуправления. Обширный яблоневый чаир сохранился на краю обширной поляны между Тас-Тау и урочищем Кисгич – местность так и называется «Чаир» или «Алан» - поляна. На окраине деревни в районе таврского могильника  и ЛЭП так же видны остатки одичалого сада - урочище «Самыр-Хартана-Чаир». Прослеживаются чаиры и у северного подножия Тас-Тау, недалеко от родника Тас-Тау-Чокрак. 

Так протекает в вечной борьбе со стихиями и хищниками вся жизнь чабана. И вовсе неудивительно, если некоторые из них, в конце концов, становятся какими-то особенными полу одичавшими существами, скорее похожими по натуре и привычкам на волков, чем на людей. Немоц язык природы делается для них гораздо более понятным и красноречивым, нежели вычурная людская речь, а  звуки, издаваемые животными и птицами, - гораздо более родными и знакомыми их уху, чем голоса человеческие».Цель жизни чабана – сохранить свое стадо, средство тоже одно – вечная, непримиримая война со своим злейшим врагом – волком. На свете два зла:  волк и метель, говорят чабаны, и  которое из них хуже человек не в силах сказать. Метель хуже волка, а волк хуже метели. Волк и метель – брат и сестра: когда зовет сестра, брат, как бы он далеко не был, всегда ей ответит.  Под Луною нет зверя хитрее и злее волка. Он – сын шайтана. Волк – вторая тень овцы. И вот целую жизнь идет эта бесконечная война чабана с неотступно следующим за его стадом врагом. Они зорко следят друг за другом, стараясь перехитрить один другого.  Старые атаманы говорят так:  только серый чабан – надежный чабан, потому что черного (то есть молодого, не начавшего еще седеть) волк не боится. К совсем белому чабану волк не подходит, от серого он далеко, за черным идет позади. Черный чабан – слепой, серый – зрячий, а белый чабан лес насквозь видит.

 Интересно, что именно в деревне Биюк-Янкой, наравне с деревней Аян и Терсунда в XIX веке сформировалась уникальная для Крыма форма татарского землевладения – бессрочно-общественное пользование чужой землей. Из всего Крыма только в этих селениях такая форма землепользования была принята решением судебной комиссии, рассматривавшей в начале XIX века земельные споры татар в Крыму.  Села эти были расположены в пределах Тавельской дачи генерала Попова, которому бывшие татарские земли были подарены указом Екатерины II. Комиссия признала право собственности на землю за новыми владельцами, но и живущим там татарам предоставила право пользования землей при условии: взнос владельцу десятой копны как хлеба, так и скошенного сена и отработков в пользу экономии от 5 до 7 дней с человека.  Возникла неизвестная до сих пор форма владения землей: земля принадлежит не физическому, а юридическому лицу – Обществу. Фактически, члены общин сеяли и косили сено, сами выбирая место под посевы и определяя размеры своих посевов. Владелец в это дело не вмешивался, а лишь получал десятую долю от посевов. «В Биюк-Янкое же некоторые лучшие пахотные участки издавна  захвачены отдельными дворами и никто из членов общины не засеет тех полосок без специального на каждый раз разрешения постоянного пользователя. Эти участки переходят по наследству».

Текст и фото И.М. Коваленко